Авторы
Период
  • Новое на сайте
  •  
    Интересное на сайте

    » » » Лирика Пастернака в оценке критиков - Р. Якобсон

    Лирика Пастернака в оценке критиков - Р. Якобсон


    В биографии Пастернака есть некая грань, некий хронологический рубеж - это начало 40-х годов. Поэтика Пастернака, его манера, - а первые известные стихи Пастернака датированы 1912 годом - сначала довольно сильно отличаются от художественного почерка, который выработался у поэта во второй половине 40-х годов и господствовал уже до конца. Конечно, огромный для Пастернака и для истории русской поэзии период с 1912 года по 1940 - неоднороден. Но все же стихи этого периода представляют собой как бы единое качество по сравнению с более поздней поэзией Пастернака. Поэтому для удобства говорим: ранний Пастернак, до 40-х годов, и поздний Пастернак, хотя это условность, потому что в 40-м году поэту было 50 лет. Маленькая оговорка общего характера: при всех различиях между ранним и поздним Пастернаком, общность гораздо глубже и существеннее этих различий. Поэтому цельность поэтического мира Пастернака вообще ни у кого из серьезных критиков и литературоведов не вызывает сомнений. Думаю, что это будет следовать и из моих двух лекций. Сегодня я прочту лекцию о раннем Пастернаке, а в следующий раз - о позднем. Обе лекции посвящаются Лидии Корнеевне Чуковской.

    Вот одно из первых стихотворений Пастернака, как раз стихотворение 1912 года.

    Как бронзовой золой жаровень,

    Жуками сыплет сонный сад.

    Со мной, с моей свечою вровень

    Миры расцветшие висят.

    И, как в неслыханную веру,

    Я в эту ночь перехожу,

    Где тополь обветшало-серый

    Завесил лунную межу,

    Где пруд, как явленная тайна,

    Где шепчет яблони прибой,

    Где сад висит постройкой свайной

    И держит небо пред собой.

    В этом маленьком стихотворении - важные черты, приметы и поэтики, и поэзии, и мироощущения Пастернака. Это кусок живой природы, в котором отражено, как бы разом опрокинуто, все мироздание. Сказано: "Со мной, с моей свечою вровень миры расцветшие висят". Это не значит, что человек поднят на уровень вселенной. Такие слова по отношению к тексту Пастернака были бы неуместны. Здесь вообще нет приподнятости, пафоса, нет гиперболизации. Кстати, "миры расцветшие висят" - это так увидел Пастернак зрелые яблоки в саду, как стало известно из недавно опубликованных в России черновиков Пастернака, и о чем знали пастернаковеды. И если взять строки: "И как в неслыханную веру, я в эту ночь перехожу", то это не патетика, потому что эти строки произносятся тихо, а не громко. Нам сообщается какая-то тайна, нечто сокровенное. Свеча - это просто свеча, а не символ духовного горения. Почему "Сад висит постройкой свайной и держит небо пред собой"? А вот почему: вышел человек на террасу, допустим, и свет распространяется так, что не видно земли. И освещен второй ярус сада. Все образы конкретны, предметны, зримы. Это не символы и не аллегории. Человек и мироздание даны в одном измерении. Они и существуют для Пастернака в одном измерении. Ибо и человек, и природа одинаково одушевлены для него и одинаково одухотворены. Посмотрим, из каких слов состоит это стихотворение. Тут как бы два словесных ряда. Такие, скажем, "простые" слова, слова широкого обихода, как зола, жаровни, жуки, свеча, тополь, ночь, межа, пруд, свайная постройка. И слова другого ряда, условно назовем их возвышенные, высокие слова: явленная тайна, неслыханная вера. Возможно, это не самое удачное название, но понятно, в чем суть. Так вот, этот второй ряд, ряд высоких слов, - это никакой не символизм, это не отвлеченные образы вечности и бесконечности. Я думаю, что и вечность, и бесконечность присутствуют в этом стихотворении, но все предметно, чувственно, конкретно. Так возвышенное, высокое у Пастернака гармонически смыкается в нечто единое с земным, обычным. Это есть коренная черта поэтики и поэзии Бориса Пастернака. В данном случае, говоря "поэтика", я имею в виду не науку о поэзии, а манеру, стиль автора. Далее: я уже высказал ту мысль, что природа у Пастернака - одухотворена, как одухотворен человек. Она живет сложной духовной жизнью. Дыхание природы - тонкое дыханье. Послушайте, пожалуйста, следующее стихотворение:

    Плачущий сад

    Ужасный! - Капнет и вслушается,

    Все он ли один на свете

    Мнет ветку в окне, как кружевце,

    Или есть свидетель.

    Но давится внятно от тягости

    Отеков - земля ноздревая,

    И слышно: далеко, как в августе,

    Полуночь в полях назревает.

    Ни звука. И нет соглядатаев.

    В пустынности удостоверясь,

    Берется за старое - скатывается

    По кровле, за желоб и через.

    К губам поднесу и прислушаюсь,

    Все я ли один на свете, -

    Готовый навзрыд при случае, -

    Или есть свидетель.

    Но тишь. И листок не шелохнется.

    Ни признаки зги, кроме жутких

    Глотков и плескания в шлепанцах,

    И вздохов, и слез в промежутке.

    Я спрашиваю: кто плачет - сад или сам автор? Ответить на этот вопрос нельзя. И автор готов навзрыд при случае, и сад плачет. Грань провести немыслимо. Происходит взаимное перевоплощение. Цитирую Синявского: "Обычный параллелизм - "я и сад" - оборачивается равенством: "я - сад". Если Маяковский и Цветаева хотят говорить за весь мир от своего лица, то Пастернак предпочитает, чтобы мир говорил за него и вместо него: "не я про весну, а весна про меня", "не я - про сад, а сад про меня". Итак, природа у Пастернака говорит и действует от имени автора. Но так натурально и непосредственно, что кажется - от своего собственного имени. Говорю: "действует" и подчеркиваю: природа действует. Как она действует? Ну, например, так:

    Душистою веткою машучи,

    Впивая впотьмах это благо,

    Бежала на чашечку с чашечки

    Грозой одуренная влага.

    На чашечку с чашечки скатываясь,

    Скользнула по двум, - и в обеих

    Огромною каплей агатовою

    Повисла, сверкает, робеет.

    Пусть ветер, по таволге веющий,

    Ту капельку мучит и плющит.

    Цела, не дробится, - их две еще,

    Целующихся и пьющих.

    Смеются и вырваться силятся

    И выпрямиться, как прежде,

    Да капле из рылец не вылиться,

    И не разлучатся, хоть режьте.

    Кто здесь действует? Две капельки. О чем стихотворение, о двух капельках? Да, о двух капельках. И о красоте мира, о его совершенстве, о любви. Цикл называется "Развлечения любимой". Это стихотворение о цельности и единстве бытия. Жизнь нерасторжима, как две слившиеся капельки. "И не разлучатся, хоть режьте". Увидеть, почувствовать в малой капельке безграничный океан, именуемый жизнью, в этом склад дарования Пастернака ("Существованья ткань сквозная" - это очень Пастернаковские слова). У Пастернака особое, жадное, неистовое пристрастие к деталям. Их тончайшее, точнейшее воспроизведение это специальность Пастернака. Это художник, которому "ничто не мелко". Ибо для него только в подробностях, в частностях оживает панорама бытия. То есть реализуется конечная цель его поэзии. Эту свою страсть Пастернак возводит в некое эстетическое кредо. В некий культ:

    Давай ронять слова,

    Как сад - янтарь и цедру,

    Рассеянно и щедро,

    Едва, едва, едва.

    Не надо толковать,

    Зачем так церемонно

    Мареной и лимоном

    Обрызнута листва.

    Кто иглы заслезил

    И хлынул через жерди

    На ноты, к этажерке

    Сквозь шлюзы жалюзи.

    Кто коврик за дверьми

    Рябиной иссурьмил

    Рядном сквозных, красивых,

    Трепещущих курсивов.

    Ты спросишь, кто велит,

    Чтобы август был велик,

    Кому ничто не мелко,

    Кто погружен в отделку

    Кленового листа,

    И с дней экклезиаста

    Не покидал поста

    За теской алебастра?

    Ты спросишь, кто велит,

    Чтоб губы астр и далий

    Сентябрьские страдали?

    Чтоб мелкий лист ракит

    С седых кариатид

    Слетал на сырость плит

    Осенних госпиталей?

    Ты спросишь, кто велит?

    - Всесильный бог деталей,

    Всесильный бог любви,

    Ягайлов и Ядвиг.

    Не знаю, решена ль

    Загадка зги загробной,

    Но жизнь, как тишина

    Осенняя, - подробна.

    Всесильный бог деталей - покровитель Пастернака. И он - одновременно бог любви. Потому что он от века занят филигранной, любовной отделкой природы. И потому он же - и бог красоты. А союз литовского князя Ягайлы с польской королевой Ядвигой - здесь олицетворение любви, красоты и вечной молодости мира. Подробного и детального мира. Стихотворение пронизано чувством восхищенного удивления, почти суеверного изумления перед совершенством природы. Перед явленной тайной. Как будто этот мир создан только что или впервые увиден. Но мы понимаем, что подобная острота восприятия, такая интенсивность созерцания дается не только талантом, но и огромным опытом. Мы понимаем, что Пастернак смотрел на природу больше нас, чаще, терпеливее и напряженнее. Но в том-то и дело, что сколько ни смотрел, все не переставал удивляться, следовательно, при всей искушенности, изощренности своей, не утрачивал ту свежесть взгляда, ту непосредственность ощущений, которая дана только художнику. Я бы сказал, что еще и ребенку, но это уже трюизм.

    (Источник: Статья "Лекции о Пастернаке. Ранний Пастернак")

    Метки публикации: Критика

    6-04-2013 Поставь оценку:

     

     
    Яндекс.Метрика