Авторы
Период
  • Новое на сайте
  •  
    Интересное на сайте


    Чтение о Борисе и Глебе


    Помимо двух житий, судьбу сыновей киевского князя Владимира Святославича - Бориса и Глеба описывает также небольшая статья в "Повести временных лет".

    В статье 1015 г. "Повести временных лет" рассказывается о том, как киевский князь Владимир посылает во главе своей дружины своего сына Бориса по причине собственной болезни, в отсутствие Бориса же старый князь умирает. Приводится традиционная некрологическая похвала умершему князю, а затем повествуется о судьбе его сыновей (в Лаврентьевской летописи оно выделено особым заголовком: "О убьеньи Борисове"): "Святополк же седе Кыеве по отци своемь, и съзва кыяны, и нача даяти им именье. Они же приимаху, и не бе [не было] сердце их с ним, яко братья их беша с Борисомь. Борису же възъвратившюся с вой, не обретшю печенег, весть приде к нему: "Отець ти умерл". И плакася по отци велми, любим бо бе отцемь своимь паче [больше] всех, и ста на Л ьте [на реке Альте, под Киевом] пришед. Реша же ему дружина отня: "Се, [вот] дружина у тобе отьня и вой. Пойди, сяди Кыеве на столе отни". Он же рече: "Не буди мне възняти рукы на брата своего старейшаго: аще [если] и отець ми умре, то сь ми буди в отца место". И се слышавше, вой разидошася от него. Борис же стояше с отрокы [младшей дружиной] своими".

    Святополк, решив убить Бориса, пытается убедить его в своем расположении: "С тобою хочю любовь имети, и к отню придамь ти [добавлю к тому уделу, к тому имуществу, которым ты владел при жизни отца]". Сам же Святополк "приде ночью Вышегороду [городок под Киевом], отай [тайно] призва Путшю и вышегородьскые болярьце, и рече им: "Прияете ли ми всем сердцемь?" Рече же Путьша с вышегородьци: "Можем главы своя сложити за тя". Он же рече им: "Не поведуче никомуже, шедше, убийте брата моего Бориса". Они же вскоре обещашася ему се створити".

    Диалог Бориса с дружиной или Святополка с вышегородскими боярами - литературный прием, домысел летописца, но в сопоставлении с приведенным отрывком нарочитая условность "Чтения о Борисе и Глебе" бросается в глаза и позволяет наглядно представить специфику агиографического изложения.

    "Чтение" начинается с введения, в котором излагается вся история человечества: сотворение Адама и Евы, их грехопадение, обличается "идолопоклонство" людей, вспоминается, как учил и был распят Христос, как стали проповедовать новое учение апостолы и восторжествовала новая вера. Лишь Русь оставалась "в первой [прежней] прелести идольской [оставалась языческой]". Затем описывается крещение Руси как всеобщее торжество и радость: радуются люди, спешащие принять христианство, и ни один из них не противится и даже не "глаголет" "вопреки" воле князя, радуется и сам Владимир, видя "теплую веру" новообращенных христиан. Такова предыстория злодейского убийства Бориса и Глеба Святополком.

    Согласно летописному мировоззрению, все события являются лишь частными случаями борьбы добра и зла, и, соотвестсвенно, каждлму событитю можно отыскать аналог в библии: так, например, Святополк действует по наущению дьявола, а Владимира сравнивают с Евстафием Плакидой, так как Владимиру, как "древле Плакиде", бог "спону (в данном случае - болезнь) некаку наведе", после чего князь решил креститься. Владимир сопоставляется и с Константином Великим, которого христианская историография почитала как императора, провозгласившего христианство государственной религией Византии. Бориса Нестор сравнивает с библейским Иосифом, пострадавшим из-за зависти братьев, и так далее.

    Характеры персонажей также традиционны. В летописи ничего не говорится о детстве, юности и браке Бориса;. Нестор же, согласно требованиям агиографического канона, повествует, как еще отроком Борис постоянно читал "жития и мучения святых" и мечтал сподобиться такой же мученической кончины, а брака он стремился избежать и женился лишь по настоянию отца: "не похоти ради телесныя", а "закона ради цесарьскаго и послушания отца".

    Далее сюжеты жития и летописи совпадают, но многие детали разнятся: в летописи рассказывается, что Владимир посылает Бориса со своими воинами против печенегов, в "Чтении" говорится отвлеченно о неких "ратных" (то есть врагах, противнике), в летописи Борис возвращается в Киев, так как не "обрел" (не встретил) вражеское войско, в "Чтении" враги обращаются в бегство, так как не решаются "стати против блаженного".

    В летописи проглядывают живые человеческие отношения: Святополк привлекает киевлян на свою сторону тем, что раздает им дары ("именье"), их берут неохотно, так как в войске Бориса находятся те же киевляне ("братья их") и - как это совершенно естественно в реальных условиях того времени - киевляне не хотят братоубийственной войны: Святополк может поднять киевлян против их родичей, ушедших в поход с Борисом, характер посулов Святополка ("к огню придам ти") или переговоры его с "вышегородскими боярами", но в "Чтении" они совершенно отсутствуют - в этом проявляется диктуемая каноном литературного этикета тенденция к абстрагированности. Агиограф стремится избежать конкретности, живого диалога, имен (вспомним - в летописи упоминаются река Альта, Вышгород, Путша, - видимо, старейшина вышгородцев и т. д.) и даже живых интонаций в диалогах и монологах.

    Вполне возможно, что анонимное "Сказание о Борисе и Глебе" написано позже "Чтения", чтобы преодолеть схематичность и условность традиционного жития, наполнить его живыми подробностями, черпая их, в частности, из первоначальной житийной версии, которая дошла до нас в составе летописи.

    Анализируя "Сказание", известный исследователь древнерусской литературы И. П. Еремин обратил внимание на такой штрих: Глеб перед лицом убийц, "телом утерпая" (дрожа, слабея), просит о пощаде. Просит, как просят дети: "Не дейте мене... Не дейте мене!" (здесь "деяти" - трогать). Он не понимает, за что и почему должен умереть... Беззащитная юность Глеба в своем роде очень изящна и трогательна. Это один из самых "акварельных" образов древнерусской литературы". В "Чтении" тот же Глеб никак не выражает своих эмоций - он размышляет (надеется на то, что его отведут к брату и тот, увидев невиновность Глеба, "не погубит" его), он молится, при этом довольно бесстрастно. Даже когда убийца "ят [взял] святаго Глеба за честную главу", тот "молчаше, акы агня незлобиво, весь бо ум имяще к богу и возрев на небо моляшеся". Однако это отнюдь не свидетельство неспособности Нестора передавать живые чувства: в той же сцене он описывает, например, переживания воинов и слуг Глеба. Когда князь приказывает оставить его в ладье посреди реки, то воины "жаляще си по святомь и часто озирающе, хотяще видети, что хощеть быти святому", а отроки в его корабле при виде убийц "положьше весла, седяху сетующеся и плачющеся по святем" - бесстрастие, с которым Глеб готовится принять смерть, всего лишь дань литературному этикету.

    После "Чтения о Борисе и Глебе" Нестор пишет "Житие Феодосия Печерского" - инока, а затем игумена прославленного Киево-Печерского монастыря. Здесь гораздо больше реалистичных деталей, реплики и диалоги выглядят более естественно.

    Скорее всего, причина этих различий в том, что, во-первых, это жития разных типов. Житие Бориса и Глеба - житие-мартирий, то есть рассказ о мученической смерти святого; эта основная тема определяла и художественную структуру такого жития, резкость противопоставления добра и зла, мученика и его мучителей диктовала особую напряженность и "плакатную" прямоту кульминационной сцены убийства: она должна быть томительно долгой и до предела нравоучительной. Поэтому в житиях-мартириях, как правило, подробно описываются истязания мученика, aero смерть происходит как бы в несколько этапов, чтобы читатель подольше сопереживал герою. В то же время герой обращается с пространными молитвами к богу, в которых раскрываются его стойкость и покорность и обличается вся тяжесть преступления его убийц.


    9-01-2013 Поставь оценку:

     

     
    Яндекс.Метрика