Авторы
Период
  • Новое на сайте
  •  
    Интересное на сайте

    » » » Проблема датировки "Слова" и его подлинности

    Проблема датировки "Слова" и его подлинности


    Смысл и художественные особенности литературного памятника невозможно понять, не имея представлений и истории языка, палеографии, истории той эпохи, когда памятник был создан, и той, о которой он повествует, широкой начитанностью в древнерусской литературе, знаниями законов и приемов древнерусской поэтики, сведениями о методах работы древнерусских книжников, а так же методики исследования.Смысл и художественные особенности литературного памятника невозможно понять, не имея представлений и истории языка, палеографии, истории той эпохи, когда памятник был создан, и той, о которой он повествует, широкой начитанностью в древнерусской литературе, знаниями законов и приемов древнерусской поэтики, сведениями о методах работы древнерусских книжников, а так же методики исследования.

    Точно так де, как как методика текстологического исследования вырабатывалась в ходе изучения русского летописания, методика современного филологического исследования памятников древнерусской литературы во многом была отработана и выверена именно на исследовании "Слова о полку Игореве",.

    "Слово " посвящено историческому событию - походу князя Игоря Святославича Новгород-Северского на половцев в 1185 г. События этого похода подробно изложены в южнорусской летописи (вошедшей в состав Ипатьевской летописи, старший список которой датируется первой четвертью XV в.) и значительно короче (к тому же с рядом фактических неточностей) в летописях Владимиро-Суздальской Руси, отраженных в Лаврентьевской, Радзивиловской и других летописях.

    Тем не менее, "Слово" не является исторической повестью, просто описывающей данные события. Цель автора – заставить читателя осмыслить эти события на фоне русской истории двух столетий и призвать "князей к единению как раз перед нашествием собственно монгольских полчищ", по выражению К.Маркса.

    Но несмотря на свой оценочный, а не историко-описательный характер, "Слово" насыщено разнообразнейшим историческим материалом, далеко выходящим за рамки фактической канвы самих событий 1185 г. При этом в памятнике достаточно много намеков, фактов, имен, которые ставят в туник современных комментаторов, хотя, несомненно, они были понятны современникам похода.

    Толковать произведение слодует, опираясь на многчисленные исследования и сопоставления. Не провеля лостаточной работы, легко ошибиться. Так, например, "Слове" мы читаем: "Се у Римъ кричать подъ саблями Поло-вецкыми, а Володимиръ подъ ранами. Туга и тоска сыну Глъбову!". Первые издатели, специально комментировавшие текст "Слова" начало фразы как: "Се Уримъ кричать..." и к слову "Урим" сделали следующее примечание: "Один из воевод или союзников князя Игоря, в сем сражении участвовавший". Про Владимира же они писали: "Кого сочинитель сей поэмы разумеет под именем сына Глебова, решительно сказать нельзя, ибо из современников сему происшествию сыновья, от князей Глебовых рожденные, были: Владимир, сын Глеба Юрьевича, княжившего в Переяславле, Ростислав, сын князя Глеба Всеславича, княжившего в Полоцке, Роман, сын князя Глеба Ростиславича, княжившего в Рязани". Достаточно, однако, внимательно прочитать летописный рассказ о событиях 1185 г., чтобы понять, что речь идет о городе Римове, захваченном Кончаком (жители его, как сказано в летописи, "вси взяти быша" в плен), и Владимире Глебовиче, который, обороняя свой Переяславль, был "язвен" тремя копьями.

    Так автор "Слова" упомянул события, хорошо знакомые его слушателям и читателям, его современникам, а ученые-комментаторы не смогли сразу понять смысл этой лаконичной фразы.

    Автор "Слова", имея в виду поход Всеволода Большое Гнездо на волжских болгар, восклицает: "Ты бо можеши Волгу веслы раскропити...". А издатели в комментарии предположили, что речь здесь идет о Всеволоде Ольговиче, отце Святослава Киевского.

    Автор "Слова" был человеком XII в. не только в своей осведомленности, но и по своему мировоззрению. Эта черта памятника подробна рассматривалась Д. С. Лихачевым; этой же точки зрения придерживается и А. Н. Робинсон, считающий, что употребление и истолкование в "Слове" понятия "Русская земля" также "служит одним из свидетельств подлинности и древности этого великого поэтического памятника".

    "Слово" отразилось во многих последующих произведениях: в приписке 1307 г. на рукописи "Апостола", в Степенной книге, в поздних переделках "Повести об Акире Премудром" и в одной из редакций "Сказания о битве новгородцев с суздальцами". Однако решающим являются соотношения "Слова" и "Задонщины" - памятника, воспевающего победу русских над Мамаем в Куликовской битве в 1380 г.

    На несомненное сходство "Задонщины" со "Словом" обратили внимание еще в середине XIX в., как только были обнаружены первые ее списки. Находка "Задонщины" сразу же показала всю несостоятельность рассуждений о позднем происхождении "Слова". Однако французский ученый Луи Леже выдвинул гипотезу, что все могло произойти и иначе: на основании "Задонщины" неизвестный автор мог создать "Слово о полку Игореве". Поэтому встал вопрос о соотношении этих двух памятников: какой же из них былоригиналом?

    Решающим в в этом вопросе оказывается явление, которое можно назвать инерцией подражания: "Задонщина", подражая "Слову", очень часто использовала те или иные фразы и образы "Слова", входя в противоречие с логикой и даже смыслом собственного сюжета и текста.

    Возьмем сомое начало "Слова": "Не лъпо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повестии о пълку Игореве, Игоря Святъславлича?". В "Задонщине" (по списку Ундольского) сходно: "Лудчи бо нам, брате, начати поведати иными словесы о [в рукописи "от"] похвальных сих и о нынешных повестех о полку [в рукописи "похвалу", в другом списке "от полку"] великого князя Дмитрея Ивановича..."

    Другой пример. В "Слове" описываются сборы в поход. "Трубы трубять въ Новеграде, стоять стязи въ Путивле". В "Задонщине", в контексте, параллельном "Слову", говорится: "трубы трубят на Коломне... стоят стязи у Дону у великого на брези" (по списку Исторического музея; Музейское собр., № 2060). Почему стязи стоят у Дона, когда описываются сборы русского войска в Москве? Непонятно, если не видеть здесь результат механического подражания "Слову".

    И еще один, не менее эффектный пример. В "Задонщине". приводится плач жен русских воинов на "заборолах" Москвы, а затем плач жен в Коломне, в котором, в частности, есть обращение к великому князю с призывом запрудить Днепр и вычерпать шлемами Дон. Между этими двумя плачами помещена странная фраза, которая лучше всего читается в списке Музейского собрания, № 3045, по которому и приведены два интересующих нас фрагмента:

    "А уже диво кличет под саблями татарьскими, а тем рускым богатырем под ранами". Далее следует плач коломенских жен и обращение: "Можеши ли тамо, господине княз великий, веслы Непру запрудити, а Дон шоломы вычерпати..." Здесь весьма неожиданно упомянут Днепр, но обратим внимание также на последовательность фрагментов и сравним их с текстом "Слова". Там, в обращении к князьям, читается следующий текст:

    "Се у Римъ кричать подъ саблями Половецкими, а Володимиръ подъ ранами. Туга и тоска сыну Глебову!" "Великыи княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетети издалеча, отня злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Донъ шеломы выльяти".

    Мы видим, что последовательность эпизодов в "Слове" совершенно логична, а автор "Задонщины", завершив плач московских жен упоминанием о том, что "сподоша руские удальци з борзых коней", использовал также образ "Слова" о ранении Владимира Переяславского и под влиянием последующего текста добавил еще один плач - коломенских жен, куда и вставил обращение к Дмитрию Ивановичу, основанное на призыве "Слова" к Всеволоду Большое Гнездо.

    Видно, то образная система "Задонщины" - подражание, причем не всегда удачное, "Слову"

    Важность подыскания лексических параллелей к "Слову" гораздо больше, чем просто обоснование правильности перевода и толкование текста. Дело в том, что скептики в числе своих аргументов приводили и такой: возможно ли, чтобы в Древней Руси в литературных памятниках могли появляться такие утонченные поэтические обороты, как "изронить слово", "мерить мыслью землю", "загородить полю ворота" и подобные. Но в "Шестодневе", переведенном на Руси еще в XI в., есть параллельные чтения: "Да и луны убо не мозем очима мерити, н[о] мыслью" или: "человек мерить мысльми божию силу"; в "Повести об Акире" мы встречаем выражение: "человек... изронить слово и после каеться", в памятниках XI-XIII вв. встречаются и такие словосочетания и образные выражения, параллельные чтениям "Слова", как: "въскладывая пръсты своа на живыя струны", "ум свой... от суетьных мыслей въстягая", "летая мыслью под небесем".

    В. П. Адрианова-Перетц сформулировала следующее очень важное в методологическом отношении положение, имеющее прямое отношение к вопросу о подлинности "Слова": параллели к "Слову", лексические и фразеологические, получают совершенно различный смысл в зависимости от того, каким временем датируется памятник. Если имеется в виду XII век - то параллели эти привязывают к современному языку, если перенести "Слово" в другую языковую эпоху, то все эти слова в текст памятника могли быть вставлены автором из каких-то источников: то есть для того, чтобы ввести в текст "Слова" то или иное редкое выражение, значение, метафору и не впасть при этом в анахронизм, автор должен был бы проделать фантастическую работу: найти все эти редкие слова и обороты в столь же редких памятниках древнерусской письменности старшего периода и из этого набора редких языковых элементов создать цельное, гармоничное языковое полотно. Разумеется, такая работа для автора XVIII в. была непосильной и бессмысленной, поскольку оценить все эти находки исследователи смогли бы многие десятилетия спустя после написания "Слова".

    Допустим, что гениальный мистификатор, обладавший колоссальной начитанностью в древних текстах, сумел воссоздать лексику языка XII в. А как быть с грамматикой и орфографией? Он должен был бы с той же скрупулезностью воссоздать грамматический строй и орфографию XII в. Но в "Слове" мы встречаемся с большим числом нарушений и грамматического и орфографического порядка. Скептики спешат увидеть в этом аргументы в свою пользу - ошибки и промахи фальсификатора. Однако перед нами отклонения от нормы, свойственные именно древнерусскому языку (и подтвержденные параллелями в других источниках), а орфография "Слова" - это орфография рукописей XVI в., да при этом еще, как полагают некоторые исследователи, со следами псковской рукописной традиции. Если учесть, что в XVIII в. еще не была разработана историческая грамматика русского языка, и тем более история древнерусской орфографии, легко понять, что все эти особенности орфографии "Слова" также чрезвычайно веское доказательство его подлинности.

    Если бы даже допустить, как делают многие исследователи, что "Слово" - произведение XVIII в., вставленное неизвестным фальсификатором в подлинную древнерусскую рукопись, то здесь бы мы столкнулись с таким парадоксом. Мусин-Пушкинский сборник, по всей вероятности, представлял собой конволют, то есть состоял из двух разновременных частей. В первой части его читался хронограф XVII в. (распространенная редакция Хронографа 1617 г.), во второй - летопись и повести, в окружении которых и находилось "Слово". По орфографическим признакам можно предполагать, что эта вторая часть относилась к XVI в.

    "Слово" находилось в кругу уникальных памятников: древнейшей редакции "Повести об Акире", первой редакции "Девгениева деяния" и первой редакции "Сказания об Индийском царстве"; при этом первая редакция "Повести об Акире" известна (помимо Мусин-Пушкинского сборника) еще лишь в трех списках, еще в одном - первая редакция "Девгениева деяния", а о существовании первой редакции "Сказания" мы знаем лишь по выпискам из нее в составе других памятников - ни одного списка этой редакции (кроме Мусин-Пушкинского) нам не известно. Следовательно, это был уникальнейший, поистине бесценный сборник, бесценный, даже если изъять из него "Слово о полку Игореве".

    Допустив, что "Слово" - подделка XVIII в., мы должны будем допустить и поразительную проницательность фальсификатора: он дал в качестве оправы для своей подделки сборник редчайших произведений. Но тот же проницательный фальсификатор не заметил наличие в сборнике компрометирующего его древность хронографа XVII в.

    Думается, что все объяснимо проще и логичнее. В XVII или XVIII в. был составлен конволют (сборная рукопись): к хронографу XVII в. была приплетена другая рукопись, более древняя (предположительно XVI в.), редкая по своему составу: она содержала древнейшие редакции памятников, переведенных и распространившихся еще в киевскую пору, но очень редко встречающихся в рукописях или даже вообще неизвестных нам в других списках (как "Сказание об Индийском царстве" первой редакции и "Слово о полку Игореве"). В этом случае окажется, что для недоумений по поводу уникальности списка "Слова" нет особых оснований: столь же редки и все остальные памятники из его окружения.

    Но датировка памятника может быть установлена только при сходных показаниях всех данных: должно быть учтено и содержание памятника, и возможный повод его создания, и особенности его поэтики, и его язык, и его отношения с другими древнерусскими памятниками и, наконец, характер рукописи, содержавшей "Слово", и даже характер приемов его издания.

    Очевидно, совокупность всех перечисленных здесь аспектов изучения памятника убедительно свидетельствует о древности "Слова", и попытки перенести его в другую эпоху не имеют ни малейших оснований.

    9-01-2013 Поставь оценку:

     

     
    Яндекс.Метрика