Авторы
Период
  • Новое на сайте
  •  
    Интересное на сайте

    » » Источники художественного своеобразия «Истории одного города»

    Источники художественного своеобразия «Истории одного города»


    В «Истории одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрин изображает город Глупов в период от времен «доисторических» до тех пор, когда «история прекратила течение свое». Под городом Глуповом подразумевается вся Россия, изображенная автором сатирически. «История одного города» — произведение пародийное. М. Е. Салтыков-Щедрин пародирует древнерусские летописи, труды историографов, литературные произведения древности и XVIII—XIX веков. В «Истории одного города» использованы черты многих пародируемых произведений. Предисловие «От издателя» напоминает предисловия авторов преимущественно XIX века к собственным романам, повестям, рассказам и т. п. (характерным примером является пушкинское предисловие к «Повестям Белкина»).

    Во всем произведении есть черты летописи (автором, якобы, является архивариус-летописец, которому и принадлежит следующее за текстом «От издателя» «Обращение к читателю»). Заметим, что в «Истории одного города» у Салтыкова-Щедрина две маски: издатель и архивариус-летописец. Это напоминает пушкинский принцип использования образа-маски: две маски у Пушкина в романе «Капитанская дочка» (издатель и Гринев) и в «Повестях Белкина» (издатель и Белкин). В обоих случаях первой маской является издатель, как и в «Истории одного города», а второй —- сам автор записок.

    В «Истории одного города» пародируются не только литературные жанры. В приложениях,есть и образец канцелярского стиля: «Устав о свойственном градоправителю добросердечии. Сочинил градоначальник Беневоленский». Образцом канцелярского стиля является также «Опись градоначальникам». Пародийные моменты есть практически во всех разделах «Истории одного города». В главе о происхождении глуповцев пародируется Ипатьевская летопись (единственная, где есть упоминание о призвании Рюрика на княжение в Новгород). Призыв Рюрика М. Е. Салтыков-Щедрин изображает при помощи эзопова языка, который становится одним из важных художественных средств истории: «Нет порядку, да и полно. Попробовали снова головами тягаться, то и тут ничего не доспели. Тогда надумали искать себе князя. Он нам все мигом предоставит, — говорил старец Добромыса, — он и солдатов у нас наденит и острог, какой следовает, выстоет! Айда, ребята!» Головотяпы ищут глупого князя. Разворачивается фольклорная триада: «володеть» головотяпами соглашается третий, самый глупый князь. Прибытие князя и начало «исторических времен» оказывается для глупцов не особенно радостным событием: «И прибых собственною персоною в Глупов и возопи князь:

    — Запорю!»

    С этим начались «исторические времена». Но в данном случае пародируется не только Ипатьевская летопись. Глуповцы вскоре понимают, что без князя было лучше, чем с ним. То же самое происходит и в басне Эзопа, впоследствии переложенной Крыловым «Как лягушки царя просили». Князь, который, въезжая в подвластный ему город, кричит: «Запорю!», напоминает журавля, который в басне был поставлен царем над лягушками. В главе «О корени происхождения глуповцев» пародируется также и «Слово о полку Игореве». Глава начинается словами: «Не хочу я, подобно Костомарову, серым волком рыскать по земли, ни, подобно Соловьеву, шизым орлом ширять под облакы, ни, подобно Пыпину, растекаться мыс-лию по древу…» и т. д. Сам Издатель говорит в примечаниях: «Очевидно, летописец подражает здесь «Слову о полку Игореве»: «Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекался мыслию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы…» При этом летописец, подобно современнику автора, упоминает имена историографов XIX века. Сознательный анахронизм является одним из элементов пародии: упоминание древним летописцем имен, современных Салтыкову-Щедрину, абсурдно и создает комический эффект. Так же комичны и так называемые «прискорбные ошибки» летописца, типа «Нероны преславные, и Калигулы, доблестью сияющие…» В примечаниях издатель говорит, что причиной подобных ошибок летописца является незнание элементарных учебных пособий. Летописец мог не знать и цитируемых издателем стихов Державина:

    Калигула! твой конь в сенате Не мог сиять; сияя в злате: Сияют добрые дела!

    Но использование автором мотивов и образов поэзии XVIII в. так же, как и упоминание имен историков XIX в., становится одним из художественных средств пародии Салтыкова-Щедрина. В сатирическом изображении истории России он пародирует литературные и исторические источники разных эпох.

    Литературные источники XVIII—XIX веков сыграли значительную роль для «Истории одного города». В главе «Поклонение Мамоне и покаяние» пародируются сентиментальные повести Карамзина. Герой этой главы — градоначальник Эраст Андреевич Грустилов. Значима и его фамилия, образованная от слова «грусть» и отсылающая читателей к томно-горестным переживаниям сентименталистов, и имя Эраст (Эраст — имя героев нескольких повестей Карамзина, а также героя сентиментальной повести Загоскина «Неравный брак»). Градоначальнику Грустилову дается следующая характеристика: «Человек он был чувствительный, и когда говорил о взаимных отношениях двух полов, то краснел. Только что перед этим он сочинил повесть под названием «Сатурн, останавливающий свой бег в объятиях Венеры…». Чувствительность — одна из основных черт героев сентиментальной прозы. Сам чувствительный Грустилов сочиняет. В этом можно увидеть сатирический намёк на сентименталистов, последователей Карамзина. В «Описи градоначальникам» Грустилов назван другом Карамзина. О нем сказано: «Отличался нежностью и чувствительность сердца, любил пить чай в городской роще и не мог без слез видеть, как токуют тетерева». Здесь тоже видна пародия на сентиментализм. С другой стороны, сентиментализм пародировал и Крылов в комедии «Пирог». Ужима, героиня «Пирога», мечтает о «сентиментальном завтраке» в роще, под пение соловья. Таким образом, в данной характеристике градоначальника Грустилова возможна и аллюзия из крыловскб-го «Пирога», т. е. двойная пародия.

    Пародия на Карамзина в «Истории одного города» не случайна. Карамзин был автором не только сентиментальных повестей, но и «Истории государства Российского». «История…» Салтыкова-Щедрина — своего рода пародия на «Историю…» Карамзина. С другой стороны, пародийная «История одного города» более тесно связана с пушкинской «Историей села Горюхина» тоже пародией на «Историю…» Карамзина. Некоторым глуповским градоначальникам даны литературные имена. Так, Фердыщенко — фамилия одного из героев романа Ф. М. Достоевского. Урус-Кугуш-Кильдибаев — возможный родственник Урус-Кучу-ма-Кильдибаева, дикого помещика из одноименной сказки самого М. Е. Салтыкова-Щедрина.

    Также у многих градоначальников есть реальные исторические прототипы, (значительную роль в их изображении играет эзопов язык) седьмому градоначальнику дана следующая характеристика: Пфейфер Богдан Богданович, гвардии сержант, голштинский выходец. Ничего не свершив, сменен в 1762 году за невежество*. В 1762 году произошел дворцовый переворот, когда Петр III был смещен Екатериной II. Предлогом для переворота послужило бранное слово, сказанное Петром III Екатерине II, т. е. «невежество». На связь Пфейфера с Петром III указывает и его голштин-ское происхождение.

    В «Сказании о шести градоначальницах», вероятно, сатирически изображаются императрицы, правившие Россией в XVIII в. Под «Негодяевым Онуфрием Ивановичем, бывшим гатчинским истопником», может подразумеваться сам Павел I.

    Наиболее интересен Угрюм-Бурчеев, последний глуповский градоначальник. Его фамилия созвучна с фамилией реального исторического деятеля, Алексея Андреевича Аракчеева. Преданный своему начальнику, Угрюм-Бурчеев отрубает себе палец в доказательство своей любви к нему: «Сделавши это, он улыбнулся. Это был единственный случай во всей многоизбиенной его жизни, когда в лице его мелькнуло что-то человеческое». Поступок его искренен. Как известно, Павел I своей рукой написал на гербе Аракчеева «Без лести предан». Начальник возлюбил Угрюм-Бур-чеева сторицею «и послал его в Глупов». В Глупове Угрюм-Бурчеев живет одной идиотской мечтой — превратить город в поселение из бараков с площадью посередине. По плану градоначальника городское начальство должно насильственно распределять людей по баракам, по семьям. Горожане должны все вместе питаться, работать, отдыхать. Угрюм-Бурчееву мешает текущая река. «Зачем?» — непонимающе спрашивает он, глядя на катящиеся волны. Известно, что у Аракчеева был план превратить всю Россию в военное поселение, и он начинал претворять его в жизнь на окраинах империи.

    Конец правления Угрюм-Бурчеева, т. е. финал «Истории одного города», — это своего рода сатирическое изображение Апокалипсиса: «Оно пришло…» «Придет…» — загадочно говорит Угрюм-Бурчеев перед тем, как исчезнуть. «История прекратила течение свое».

    Сатирическое изображение России у М. Е. Салтыкова-Щедрина безрадостно. Деяния многих градоначальников изображены сатирически. Например, о двенадцатом градоначальнике Бородавкине в «Описи градоначальникам» сказано: «Ввел в употребление игру ламуш и прованское масло; замостил базарную площадь и засадил березками улицу, ведущую к присутственным местам; вновь ходатайствовал о заведении в Глупове академии, но, получив отказ, построил съездный дом». Пятнадцатый градоначальник Беневоленский «Вновь ввел в употребление, яко полезные, горчицу, лавровый лист и прованское масло». Деяния глуповских градоначальников мелки, бессмысленны, бесполезны. Они повторяют одни и те же ошибки, совершают одни и те же беззакония. Само историческое развитие для Глупова не имеет смысла. Прогресса нет, правления всех градоначальников одинаково беспросветны.

    «История одного города» — один из первых опытов антиутопии в русской литературе. Не случайно произведение М. Е. Салтыкова-Щедрина послужило материалом для таких антиутопий XX В*) kq.k «Город Градов» Андрея Платонова и «Мы» Евгения Замятина.


    28-10-2012 Поставь оценку:

     

     
    Яндекс.Метрика