Авторы
Период
  • Новое на сайте
  •  
    Интересное на сайте


    Сборник "Темы и вариации"




    Из раздела "Я ИХ МОГ ПОЗАБЫТЬ"



    3



    Так начинают. Года в два

    От мамки рвутся в тьму мелодий,

    Щебечут, свищут, - а слова

    Являются о третьем годе.



    Так начинают понимать.

    И в шуме пущенной турбины

    Мерещится, что мать - не мать.

    Что ты - не ты, что дом - чужбина.



    Что делать страшной красоте

    Присевшей на скамью сирени,

    Когда и впрямь не красть детей?

    Так возникают подозренья.



    Так зреют страхи. Как он даст

    Звезде превысить досяганье,

    Когда он - Фауст, когда - фантаст?

    Так начинаются цыгане.



    Так открываются, паря

    Поверх плетней, где быть домам бы,

    Внезапные, как вздох, моря.

    Так будут начинаться ямбы.



    Так ночи летние, ничком

    Упав в овсы с мольбой: исполнься,

    Грозят заре твоим зрачком,

    Так затевают ссоры с солнцем.



    Так начинают жить стихом.



    1921



    Из раздела "НЕСКУЧНЫЙ САД"



    8. Из цикла "Весна

    (Пять стихотворений)"




    Весна, я с улицы, где тополь удивлен,

    Где даль пугается, где дом упасть боится,

    Где воздух синь, как узелок с бельем

    У выписавшегося из больницы.



    Где вечер пуст, как прерванный рассказ,

    Оставленный звездой без продолженья

    К недоуменью тысяч шумных глаз,

    Бездонных и лишенных выраженья.



    1918



    10. Поэзия



    Поэзия, я буду клясться

    Тобой, и кончу, прохрипев:

    Ты не осанка сладкогласца,

    Ты - лето с местом в третьем классе,

    Ты - пригород, а не припев.



    Ты - душная, как май, Ямская,

    Шевардина ночной редут,

    Где тучи стоны испускают

    И врозь по роспуске идут.



    И в рельсовом витье двояся, -

    Предместье, а не перепев -

    Ползут с вокзалов восвояси

    Не с песней, а оторопев.



    Отростки ливня грязнут в гроздьях

    И долго, долго, до зари

    Кропают с кровель свой акростих,

    Пуская в рифму пузыри.



    Поэзия, когда под краном

    Пустой, как цинк ведра, трюизм,

    То и тогда струя сохранна,

    Тетрадь подставлена, - струись!



    1922



    Из раздела "СМЕШАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ"



    Борису Пильняку



    Иль я не знаю, что, в потемки тычась,

    Вовек не вышла б к свету темнота,

    И я - урод, и счастье сотен тысяч

    Не ближе мне пустого счастья ста?



    И разве я не мерюсь пятилеткой,

    Не падаю, не подымаюсь с ней?

    Но как мне быть с моей грудною клеткой

    И с тем, что всякой косности косней?



    Напрасно в дни великого совета,

    Где высшей страсти отданы места,

    Оставлена вакансия поэта:

    Она опасна, если не пуста.







    Сборник "Второе рождение"



    Из цикла "Волны"



    * * *



    Мне хочется домой, в огромность

    Квартиры, наводящей грусть.

    Войду, сниму пальто, опомнюсь,

    Огнями улиц озарюсь.



    Перегородок тонкоребрость

    Пройду насквозь, пройду, как свет.

    Пройду, как образ входит в образ

    И как предмет сечет предмет.



    Пускай пожизненность задачи,

    Врастающей в заветы дней,

    Зовется жизнию сидячей, -

    И по такой, грущу по ней.



    Опять знакомостью напева

    Пахнут деревья и дома.

    Опять направо и налево

    Пойдет хозяйничать зима.



    Опять к обеду на прогулке

    Наступит темень, просто страсть.

    Опять научит переулки

    Охулки на руки не класть.



    Опять повалят с неба взятки,

    Опять укроет к утру вихрь

    Осин подследственных десятки

    Сукном сугробов снеговых.



    Опять опавшей сердца мышцей

    Услышу и вложу в слова,

    Как ты ползешь и как дымишься,

    Встаешь и строишься, Москва.



    И я приму тебя, как упряжь,

    Тех ради будущих безумств,

    Что ты, как стих, меня зазубришь,

    Как быль, запомнишь наизусть.



    * * *



    Здесь будет все; пережитое

    В предвиденьи и наяву,

    И те, которых я не стою,

    И то, за что средь них слыву.



    И в шуме этих категорий

    Займут по первенству куплет

    Леса аджарского предгорья

    У взморья белых Кобулет.



    Еще ты здесь, и мне сказали,

    Где ты сейчас и будешь в пять,

    Я б мог застать тебя в курзале,

    Чем даром языком трепать.



    Ты б слушала и молодела,

    Большая, смелая, своя,

    О человеке у предела

    От переростка-муравья.



    Есть в опыте больших поэтов

    Черты естественности той,

    Что невозможно, их изведав,

    Не кончить полной немотой.



    В родстве со всем, что есть, уверясь

    И знаясь с будущим в быту,

    Нельзя не впасть к концу, как в ересь,

    В неслыханную простоту.



    Но мы пощажены не будем,

    Когда ее не утаим.

    Она всего нужнее людям,

    Но сложное понятней им.



    1931



    * * *



    Любить иных - тяжелый крест,

    А ты прекрасна без извилин,

    И прелести твоей секрет

    Разгадке жизни равносилен.



    Весною слышен шорох снов

    И шелест новостей и истин.

    Ты из семьи таких основ.

    Твой смысл, как воздух, бескорыстен.



    Легко проснуться и прозреть,

    Словесный сор из сердца вытрясть

    И жить, не засоряясь впредь.

    Все это - не большая хитрость.



    * * *



    Красавица моя, вся стать,

    Вся суть твоя мне по сердцу,

    Вся рвется музыкою стать,

    И вся на рифмы просится.



    А в рифмах умирает рок,

    И правдой входит в наш мирок

    Миров разноголосица.



    И рифма не вторенье строк,

    А гардеробный номерок,

    Талон на место у колонн

    В загробный гул корней и лон.



    И в рифмах дышит та любовь,

    Что тут с трудом выносится,

    Перед которой хмурят бровь

    И морщат переносицу.



    И рифма не вторенье строк,

    Но вход и пропуск за порог,

    Чтоб сдать, как плащ за бляшкою,

    Болезни тягость тяжкую,

    Боязнь огласки и греха

    За громкой бляшкою стиха.



    Красавица моя, вся суть,

    Вся стать твоя, красавица,

    Спирает грудь и тянет в путь,

    И тянет петь и - нравится.



    Тебе молился Поликлет.

    Твои законы изданы.

    Твои законы в далях лет.

    Ты мне знакома издавна.



    1931



    * * *



    Никого не будет в доме,

    Кроме сумерек. Один

    Зимний день в сквозном проеме

    Незадернутых гардин.



    Только белых мокрых комьев

    Быстрый промельк маховой.

    Только крыши, снег и, кроме

    Крыш и снега, - никого.



    И опять зачертит иней,

    И опять завертит мной

    Прошлогоднее унынье

    И дела зимы иной,



    И опять кольнут доныне

    Неотпущенной виной,

    И окно по крестовине

    Сдавит голод дровяной.



    Но нежданно по портьере

    Пробежит вторженья дрожь.

    Тишину шагами меря,

    Ты, как будущность, войдешь.



    Ты появишься у двери

    В чем-то белом, без причуд,

    В чем-то впрямь из тех материй,

    Из которых хлопья шьют.



    1931



    * * *



    О, знал бы я, что так бывает,

    Когда пускался на дебют,

    Что строчки с кровью - убивают,

    Нахлынут горлом и убьют!



    От шуток с этой подоплекой

    Я б отказался наотрез.

    Начало было так далеко,

    Так робок первый интерес.



    Но старость - это Рим, который

    Взамен турусов и колес

    Не читки требует с актера,

    А полной гибели всерьез.



    Когда строку диктует чувство,

    Оно на сцену шлет раба,

    И тут кончается искусство,

    И дышат почва и судьба.



    * * *



    Столетье с лишним - не вчера,

    А сила прежняя в соблазне

    В надежде славы и добра

    Глядеть на вещи без боязни.



    Хотеть, в отличье от хлыща

    В его существованьи кратком,

    Труда со всеми сообща

    И заодно с правопорядком.



    И тот же тотчас же тупик

    При встрече с умственною ленью,

    И те же выписки из книг,

    И тех же эр сопоставленье.



    Но лишь сейчас сказать пора,

    Величьем дня сравненье разня:

    Начало славных дней Петра

    Мрачили мятежи и казни.



    Итак, вперед, не трепеща

    И утешаясь параллелью,

    Пока ты жив, и не моща,

    И о тебе не пожалели.



    1931


    6-04-2013 Поставь оценку:

     

     
    Яндекс.Метрика